|
Оттревожится все: даже страстный, сухой закат, задохнется под дымным облаком, словно уголь в сизом пепле. Простила ль она? навряд. Слишком верною, слишком строптивой была подругой. Будто Тютчев, дорогой пустою в ботинках бредешь сырых, и от тяжести хладного неба невольно ежась, декламируешь тихо какой-нибудь хлесткий стих, скажем, жизнь есть проверка семян на всхожесть. Погоди: под дождем полуголые спят кусты, изможденный ветер свистит и кричит "доколе"? Навсегда, потому что я стал чужим, отвечаешь ты, и глаза мои ест кристалл океанской соли. Навсегда, навсегда, потому что в дурном хмелю потерялся путь, оттвердила свое гадалка. Никого - шумишь - я в сущности не люблю, никого мне отныне, даже себя, не жалко И в ответ услышишь: алые облака, словно голос в городе - были, и больше нету. Всей глухой надеждой сдвоенного ростка в подземельном мраке, кощунствуя, рваться к свету - ты забыл молодого снежка беззаботный хруст, оттого-то твой дух, утекающий в смерть-воронку, изблюет ассирийский Бог из брезгливых уст и еще засмеется тебе вдогонку... |