|
Не говори, что нем могильный холм - любая жизнь закончится стихом, любую смерть за трешку воспоет кладбищенский веселый доброхот. А мастер эту надпись поместит на твой цемент, а может, на гранит, и две надломленных гвоздики на него положит скорбная жена... Не уверяй, что скучен путь земной - дай руку мне, поговори со мной, как Аполлон Григорьев у цыган угар страстей и страха постигал, солдатскую гитару допоздна терзал за рюмкой хлебного вина - и Фет рыдал, и ничего не ждал, и хриплый хор его сопровождал. О если б смог когда-нибудь и я в трехмерные хоромы бытия едва вступив, все перепрятать - так, чтоб лишь в узоре окон тайный знак просвечивал - не пеной, не волной, - паучьей сетью, бабочкой ночной, и всякий век, куда бы он ни вел, заклятием и заговором цвел! То сердце барахлит, то возле рта морщина, будто жирная черта под уравненьем - только давний звук бескровным рокотом взрываясь из-под рук, снует, как стон, в просторе мировом... Ворочаться, и слышать перед сном: очнись - засни - прости за все - терпи, струной в тумане, голосом в степи... 18 января 1995 |