|
ПЕРЕВОДЧИКУ Г. Г. Гаузе Из-за морей, с других широт, Где люди ездят на собаках, Придут безликие слова, Написанные на бумажке На языке пчелиных сот В нелепых клинописных знаках. Мне принесет ее в фуражке Безумный чин, oткрывши рот. В другом регистре, на ходу, Я живо всё переведу. Смятенье! родился вулкан; Разверзлись хляби; смерть Помпеи. Я поднимаю свой стакан За перевода эпопеи, Где войн и тайн случаен лик. И таен телеграмм язык, Что тает айсбергом в стране, Где говорят по-канцелярски, Где жарят шашлыки по-карски, Где продают страну по-царски, И водку пьют наедине; Где я лежал себе на травке И поначалу верил Кафке; Где крепок кнут временщика И гнусна песня ямщика. Там тают льдины языка, И тектонические плиты, Вниманием обойдены И населением забыты, Tрещат под бременем страны. Не в языке, пожалуй, дело, А в том, что век сломал сустав, Набор рассыпан, и состав Застыл на запасных путях, И Атлантида охладела. А мы всё пьём на радостях. Да и взглянуть бы на луну - Что толку? Воет пёс голодный. К нему космополит безродный Приравнен был, что в старину, Безумный Лир, артист народный, Играл для тех, чья быль мутна. И право, странная страна. Вернемся к нашим буквам, ибо Их отличаем невпопад, Kaк Ниагарский водопад От кандагарского талиба (Как бы явления в природе). Нам Киплинг в смелом переводе Внушал не раз или не два Колониальные слова, Но нету твердости в народе, И бремя белых не для нас, Как комильфо или ватерпас. Но жизнь по-прежнему сурова. И, кажется, наверняка И навсегда (какое слово!) Все языки и буквы света Попались в сети Интернета, Kaк щука в невод рыбака. Хватают жабры кислород, Да он не тот. Уж боль пропала, И пузырьками из бокала Исчез навеки перевод. В компьютер вставлен код единый, С картинками для разных стран, И род людской с наивной миной Всё тычет пальцами в экран. Пустырь. На всём - печаль разлуки. Лишь иногда шальные звуки Припомнит новый человек, Вскричит: какие люди были! Да упадёт на дно бутыли, Как древний римлянин иль грек. (24 мая 1998, Хантингтон) |